Таким образом, Кавказ стал для русской культуры еще одним, но не прямым, а опосредованным "окном в Европу", культурно-философским "окном". Структура кавказской фабулы отражает движение с Родины на Кавказ как из плена в мир свободы, превращение русского в невольника и его обратное движение на родину. Реальное пленение на Кавказе в какой-то степени переворачивает кано
Итак, на сенсорном уровне восприятия Кавказ стал востоком русских романтиков, то есть местом, где поэтической реальностью становятся интуитивные прозрения законов мироздания. Творчество романтиков при этом положило начало двум противоположным процессам - процессам как мифологизации, так и демифологизации идеализированного Кавказа. Кавказская историческая концепция Пушкина тесно связана с позицией Карамзина, которая, в свою очередь, восходит к идеям Вольтера и французского Просвещения в целом о непрерывном поступательном прогрессе для всего человечества. Однако если философия истории французских просветителей основывалась на Разуме, а прогресс определялся борьбой разума с фанатизмом, невежеством и предрассудками, то их русские последователи делали акцент не столько на Разуме, сколько на Культуре. Исходный пункт теперь - не рациональное начало, а ориентация на передовую, прогрессивную культуру, на сами представления об исторических закономерностях эволюции цивилизаций. Современник Н.Карамзина П.Макаров писал, что мы (русские) должны научиться "умствовать, как Французы, как Немцы, как нынешние просвещенные народы". Б.Успенский комментирует это следующим образом: "Разница очевидна. Мы должны мыслить, говорят французские просветители. Мы должны мыслить, как европейцы, говорят их русские последователи. Речь идет, таким образом, не о непосредственной апелляции к Разуму, а об апелляции, так сказать, культурно опосредованной" .
Кавказ в русской литературе "открыли" романтики в первой половине XIX века. Восток, как отмечают И.И.Модебадзе и Т.Г.Мегрелишвили, в сознании романтиков был не только географическим маркером места действия их произведений, как это было принято считать в литературоведении, но гораздо более глубинным понятием философского плана, а именно - трансформированным отголоском в сознании человека XIX столетия древнейших представлений о существовании гармоничной вселенной (Эдема-Рая) и высшего Знания (Тайны) мироздания, некогда ассоциировавшихся с условно-географическим Востоком. Свою роль в такой трансформации сыграли масонские учения с их эзотерическим значением Востока. Так, уже на подсознательном уровне обращение романтиков к таинственному Востоку стало не только реалией новой художественности, но и поэтическим выражением стремления к интуитивному познанию универсального и непостижимого разумом. Это стало волей к ощущению и выражению мира в его безмерном единстве, во всей полноте органической и мистической связи всего сущего, тяги к возврату утраченной гармонии микро- и макрокосмоса. Стремление к такому постижению такого Востока выражало и своеобразное проявление оппозиции по отношению к установившимся к тому времени социокультурным связям, то есть в конечном итоге стало своеобразным символом недовольства существующим социальным устройством.
Кавказ - место действия античных мифов о Тезее и Ариадне, Ясоне и Медее. Странным образом они совпадают со структурой фабулы Кавказского текста (КТ) русской культуры (прежде всего с его сюжетами романтических вариантов). Тезей и Ясон - путники, покинувшие родину в поисках чего-то, не хватающего им дома. Аналогичная потребность движет судьбой ключевого и сквозного для Кавказского текста образа Кавказского пленника. Пребывание Тесея на острове Минос и Ясона у царя Ээта сродни кавказскому плену героев русской литературы. Многим из них помогает пройти испытание и освободиться героиня-спасительница из враждебного мира (как Тезею - Ариадна, Ясону - Медея).
"Как и когда Кавказ, - недоумевают грузинские филологи, - который, по словам Есенина, "звеня загадочным туманом", "издревле" неудержимо притягивал к себе "русский наш Парнас", то есть Кавказ А.Пушкина, М.Лермонтова, П.Антокольского, Б.Ахмадулиной, О.Мандельштама, Б.Пастернака и многих, многих других, трансформировавшись до степени "безобразья <...> под серою папахой старых гор", породил "лицо кавказской национальности"?"
Кавказский текст как кавказский плен
Кавказский текст как кавказский плен / Проблемное поле / Главная - Русский журнал
Комментариев нет:
Отправить комментарий